Дед, грибы и стеклянный мост

Алмазный мост над каньоном Дашбаши открылся в 2022 году. Двести сорок метров в длину, подвешен на двухстах сорока метрах над дном каньона, стеклянное полотно, посередине стеклянное кафе в форме ромба. Это новая Грузия: сталь, стекло, инстаграм, билет двадцать лари.

Наша группа из двенадцати человек приехала туда субботним днём. Семь человек прошли мост, остановились в кафе посередине, заказали кофе и грузинские сладости, сделали фотографии для соцсетей, прошли дальше. Стандартный сценарий. Шесть из семи остались довольны.

Седьмая это была пожилая француженка из Лиона, которая на середине моста посмотрела вниз, побледнела, сказала «я больше не могу», развернулась и пошла обратно. Гид Котэ проводил её обратно к парковке. Она села на скамейку у входа в визит-центр и стала ждать остальную группу. Дрожала немного.

Рядом с ней на скамейке сидел дед.

Лет восемьдесят, не меньше. Грузинский, по чертам лица. Серая куртка, синие штаны, ботинки с грязью. В руке палка, не походная, а обычная, из ясеня, обточенная самостоятельно. Сидел молча и смотрел на каньон. Француженка через пять минут сказала «бонжур», и он ответил, к её удивлению, «бонжур» же. Что у него с французским, осталось загадкой, потому что после этого они не разговаривали ещё двадцать минут.

Когда подъехал Котэ забрать француженку, дед посмотрел на него и спросил по-грузински: «Ты местный?» Котэ ответил, что да. Дед спросил, давно ли работает с туристами. Котэ ответил, что восемь лет. Дед кивнул и продолжил смотреть на каньон.

Котэ оказался любопытнее обычного. Спросил, далеко ли дед живёт. Дед ответил, что в Цалке, в часе езды. Спросил, как часто приходит сюда. Дед сказал: первый раз с 1962 года.

Котэ остановился. Спросил уточнить.

Дед рассказал, что в детстве, в 1962-м, ему было шестнадцать, и его отец привёл его сюда собирать грибы. Каньон тогда был просто каньон. Никакого моста. Никакого визит-центра. Никакого асфальта на подъезде. Они пришли пешком из деревни, отец нёс корзину, мальчик нёс ещё одну, и они весь день ходили по краю каньона, спускались в ущелье, и собирали белые грибы, которые тут росли в мае под буками. К вечеру у них было полторы корзины. Они вернулись домой пешком. Мать сварила суп. Это был, сказал дед, один из лучших дней в его жизни. Он не возвращался сюда шестьдесят два года, потому что после смерти отца не хотел возвращаться один, а вернуться было не с кем.

Сегодня его привезла дочь. Она внутри, в кафе на мосту. Дед на мост не пошёл, потому что не хочет видеть, как место, где он собирал грибы, превратили в стекло.

Котэ спросил, как он себя чувствует, увидев это всё.

Дед ответил: «Я ничего не чувствую. Это другое место. То место, где я был, уже не существует».

Француженка слушала молча. Когда дед закончил говорить, он встал, опираясь на палку, сказал «бывайте», и пошёл к парковке. Дочь, оказалось, уже вышла с моста и стояла у машины, ждала его.

Котэ потом сказал нам в офисе: я хотел его спросить, было ли ему обидно или спокойно. Не успел спросить. Думаю, что и то, и то.

Мы построили мост на месте, где раньше росли грибы. Это новая Грузия, у которой стеклянное дно, и которой мы все радуемся, в том числе деды. Иногда. Но не всегда.

Если на скамейке у визит-центра сидит молчаливый человек с палкой из ясеня, и смотрит на каньон, в котором сейчас стекло, не торопите его. Он смотрит куда-то ещё, не туда, куда смотрите вы.