Пелин и блузка, которая не пережила хинкали

Пелин Йылдыз прилетела в Тбилиси на четыре дня. Журналистка из Стамбула, тридцать восемь лет, привычка путешествовать налегке (одна сумка) и читать в самолёте (молескин, ручка, никаких ноутбуков). В Грузию её привело то же, что привозит большинство турков сюда первый раз: ей сказали, что близко, дёшево, гостеприимно, и что хинкали тут лучше, чем где-либо. Она была готова это проверить.

Тур по Казбеги Пелин выбрала на второй день. В девять утра, welcome-кофе, автобус. Гид по имени Теа представилась на трёх языках по очереди и попутно объявила, что у нас сегодня двенадцать человек, двое из Сингапура, четверо из Турции, один из Норвегии, и одна пара из Москвы, которая сразу села на задние места и проспала первые полтора часа дороги. Пелин села у окна. Окно показывало Кавказ, который, как она потом написала сестре, выглядит дороже, чем кажется на фотографиях. Сестра ответила: купи мне магнит.

В Пасанаури автобус остановился на час. Это деревня на слиянии двух рек, считается родиной хинкали (грузинский ответ на пельмени, узбекский манты и итальянские равиоли одновременно), и в ряд стоят четыре ресторана, лепящих их так же, как сто лет назад. Пелин зашла в первый попавшийся. Заказала четыре хинкали и тархуновый лимонад.

Теа подошла к её столику и быстро объяснила технику. Хинкали едят руками. Берёшь за хвостик (никогда за бок). Прокусываешь сбоку. Сначала высасываешь бульон, потом ешь мясо, хвостик не ешь (его оставляют, и официант по хвостикам считает, сколько ты съел). «Главное, не пытайся резать ножом, как многие туристы», — сказала Теа и засмеялась. Пелин кивнула и подумала, что она в курсе. Через две минуты хинкали пришли. Очень горячие. Она взяла за хвостик, прокусила сбоку, бульон вылетел ровно ей на белую блузку.

Официант принёс салфетку без комментариев. Видно, не первая блузка.

Остальные три хинкали Пелин съела правильно. Это было лучшее, что она ела в Грузии, и одно из лучших, что она ела вообще. Она попросила у официанта рецепт. Официант пожал плечами и сказал, что бабушка не разрешает. Пелин засмеялась и заказала ещё четыре, на этот раз с грибами.

После Пасанаури автобус поднимался час по Военно-Грузинской дороге к Степанцминде. Дорога идёт через перевал на 2400 метров, и по пути Теа предупредила, что у некоторых на этой высоте может появиться лёгкая головная боль. Норвежец сразу заявил, что у него никогда. Через двадцать минут у норвежца разболелась голова, и Теа дала ему чашку грузинского чая из термоса, который она возит специально для таких случаев. «Норвежцам всегда болит первой», — сказала она Пелин по дороге обратно к автобусу.

В Степанцминде пересадка на джипы 4×4. Тридцать пять минут серпантина вверх, и приехали к Гергетинской церкви, которая стоит одна на зелёном холме, а за ней поднимается Казбек, 5054 метра. Это та самая картинка, которая на всех открытках. В реальности она больше, чем на открытках, и это первое, что Пелин записала в блокнот, когда вышла из джипа.

Она простояла у церкви минут сорок. Снимала на телефон (плохо), на старую плёночную камеру (хорошо, она надеется), и в какой-то момент просто стояла. Гора была наполовину в облаках, ветер холодный даже в апреле, и в этот момент пожилая грузинка, продававшая возле церкви маленькие деревянные кресты, подошла и подала Пелин шарф. «У меня лишний», — сказала она и не взяла за него денег. Пелин потом ходила с этим шарфом неделю по Стамбулу и каждый раз вспоминала, где он начался.

Автобус вернулся в Тбилиси в половине девятого. Пелин спала последний час. Дома она написала сестре: купила тебе магнит, привезла шарф, потеряла блузку, рецепт хинкали не получила. Сестра ответила: жду.

Через две недели Пелин нашла в Стамбуле грузинский ресторан в районе Кадыкёй и заказала там хинкали. Они были хорошие. Но не пасанаурские. Она написала Теа в инстаграм и спросила, где в Тбилиси купить квалифицированную грузинскую бабушку, которая бы научила её лепить правильно. Теа ответила через два дня: бабушки не продаются, но можно приехать ещё раз.

Пелин уже думает.